|
 Лицо
с обложки
«Дорогие друзья, мне хочется от всего сердца
поздравить вас и поблагодарить за ответственную
работу. И дальше — к новым достижениям! Я увидел:
коллектив живет, движется. А теперь — к делу...
Давайте «Флотскую». Давай, Никитушкин.
Вот «нос корабля» — где стопы?!! Ребята,
очень прошу: когда нога сверху, у вас получается
один счет, а там два счета (синкопа — умм-па!).
А ты не вертись и ногу не опускай. Ногу держи выше
и форс бери сильней. Слегка не доделываете, ребята.
Финал — больше ноги на плие, «ныряльщики»
— диагональ надо точнее брать.
«Гульба» не шла лет тридцать, и мы
решили ее возобновить, чтобы была женская стихия.
И держать руки!!! Опять первые делают, а третьи
уже не делают! Каждая пара должна делать. Акцент
на ход вперед в согнутом положении. Уже ближе к
тому, что нам нужно. Поняли? Вот на эту дистанцию
подойти к ним. Не так!!! Окунайтесь в движение!
Очень трудно сгибаетесь... Вообще только бровями
работаете... Не доходит... Попробуем еще раз. А
то в финале получается куча-мала. Вам надо встать
и сделать шассе. Почему у вас группа расползается?
Группа должна быть компактной, а вы разлезлись все.
Получается каша. А если сделать так, то будет четко.
Надо, чтобы был небольшой комочек, а вы расползаетесь.
Вы все время спешите! Туже!».
Так говорил Игорь Александрович Моисеев 21 июня
1999 года на обыкновенной своей репетиции, в обычный
свой рабочий день. Быть может, не совсем ординарный:
ведь недаром начал он с поздравлений своим артистам.
Они действительно невероятно (и с очевидным художественным
результатом) выкладывались несколькими днями раньше.
В зале имени Чайковского чествовали их мэтра — праздновали
75-летие (!) его творческой деятельности.
И еще один несомненный признак незаурядности:
в свои 94 года Мастер едва ли не все свои замечания
и пожелания сопровождает личным показом. И так из
сезона в сезон, из года в год, из десятилетия в
десятилетие.
Даже в моих журналистских блокнотах за сорок
лет «визитов» в Государственный академический
ансамбль народного танца накопилась хроника сотен
таких вот репетиций. Сколько же их накопилось у
самого Моисеева? Вот только сейчас надумала подсчитать:
получилось больше 50 (!) тысяч. Каждая отдельная
репетиция становится таинственным, а потому особо
увлекательным творческим процессом. Будь то создание
новых произведений или отделка, шлифовка давних
репертуарных драгоценностей (а таких перлов уже
больше трехсот). Каждая репетиция всегда прибавляет
нечто новое и непознанное ранее к моим впечатлениям.
И если вдруг меня посещают самонадеянные предположения
— «Ну уж что-что, а моисеевское искусство
я-то знаю» — они тут же сменяются укоризной
себе. Поскольку на самом деле знаю только одно:
на каждой следующей репетиции и в каждом следующем
концерте я увижу нового Моисеева. Тем он и значителен,
тем и интересен для всех зрительских поколений и
для поколений исполнительских. Для актеров он всегда
— Учитель. В самом прямом значении слова, ибо любая
балетная репетиция — есть урок. Урок мастерства,
урок поиска технологий, неотторжимых от образа.
Урок проникновения в человеческий характер, намеченный,
раскрытый, воплощенный танцем. Урок Моисеева, к
которому, как за счастьем, вот уже которое десятилетие
подряд идут молодые люди учиться.
А для публики он всегда — Мэтр танца. И тоже
в самом прямом значении слова: все, что он сочинил
и продолжает сочинять, неповторимо и таинственно
прекрасно, как неповторима и таинственно прекрасна
гармония подлинного искусства.
|
