!
 
Разделы:
Адрес редакции:
129110, Москва, Проспект Мира, дом52/1. 
Тел:( 495) 688-2401 
Тел:( 495) 688-2842
Факс.:(495) 684-3351
This site best viewed with I.E. 5.0 or higher, 1024/768 resolution.
(C) Copyright by Ballet Magazine, 2000. 
Design by L.i.D.

 Линия - 2008
 ЛИНИЯ. Журнал «БАЛЕТ» в газетном формате.
№ 8/2008
Катя и  Володя
В Большом театре завершился фестиваль, посвященный 50-летию творческой деятельности Екатерины Максимовой и Владимира Васильева
Когда говорили «Катя и Володя», - всем сразу становилось понятно, о ком идет речь. Более известной пары в Советском Союзе просто не было. Даже Бежар дарил им свои балеты. А зрители задыхались от восторга, когда видели знаменитую бежаровскую «Ромео и Юлию» в их исполнении. Одноклассники - в 1958 году они одновременно окончили Московское хореографическое училище и почти сразу образовали в Большом «золотой дуэт» - вошли в легенду.
«Они вместе уже лет шестьдесят, ведь знакомы еще с училища, - рассказывает близкий друг семьи артист Федор Чеханков. - Счастье, что они встретились и стали парой. Когда они выступали, то играли как глубочайшие, великие драматические артисты. В каждом движении Володи было столько эмоций и экспрессии, что Галина Сергеевна Уланова, впервые увидев его, 18-летнего, захотела танцевать с ним «Шопениану». А ведь ей было 48 лет! Я видел тот спектакль, и это незабываемо. Поженились Катя и Володя после съемок в рекламном советско-французском фильме, который с нашей стороны делал Вася Катанян, мой друг, лауреат Ленинской премии. Потом они поехали в свадебное путешествие в Париж».
«Когда в 1961 году вышел на экраны фильм «СССР
- с открытым сердцем, - говорит о начале своей жизни
с Максимовой Владимир Васильев, - премьера должна
была состояться не в Москве, а в Париже на Елисейских полях. Главными героями выбрали молодых танцовщиков Большого театра. И вот на их взаимоотношениях, на их увлеченности - сначала, а потом и на их любви строился фильм. На самом деле это была чистейшей воды реклама замечательной, оптимистичной, не омраченной никакими обстоятельствами жизни в СССР
Но закончились эти съемки тем, что мы расписались в
загсе за два дня до отъезда на премьеру. Что дало повод журналистам написать, что герои фильма приехали
в свое свадебное путешествие в Париж. Париж стал
для нас, конечно, откровением!» «Денег нам за это не
платили, - вспоминает Екатерина Максимова. - Сначала я,
приехав в Париж, расстроилась. Потому что посмотрела
на витрины, и много чего захотелось. А потом поняла
- Господи, какое счастье, что у меня не было денег, потому что я обязательно в магазины бы побежала. Тогда еще было принято всем подарки привозить и пришлось бы соображать, что делать! А тут у меня не было никаких соблазнов. Тратили время на совершенно другие вещи. Мы были там пять дней. Много посмотрели, много гуляли!» С тех самых пор они вместе.
Чтобы отметить полвека творческой жизни, для юбилея в Большом выбрали четыре балета, в которых блистала эта всемирно известная пара: «Дон Кихот», «Щелкунчик», «Жизель» и «Анюта». Открывший фестивальный марафон балет «Дон Кихот» ждали с нетерпением, поскольку выступали в нем известная ученица Екатерины Максимовой Галина Степаненко и юное дарование Большого театра Иван Васильев. Его еще называют Васильевым-младшим, но к Владимиру Викторовичу Васильеву юниор родственного отношения не имеет, хотя отец у него тоже Владимир Викторович - вышедший в отставку офицер. Дуэт Степаненко - Васильев сложился и потряс публику еще на гала-концерте к столетнему юбилею Марины Семеновой и чем-то напомнил дебют другого «золотого дуэта» столетия - встречу совсем юного Рудольфа Нуреева и собиравшейся было оставить сцену Марго Фонтейн. Тогда их встреча продлила творческую жизнь великой балерины на двадцать лет. В фестивальном «Дон Кихоте» опытная прима и принятый в театр из минской школы
вундеркинд (он в два раза младше своей именитой партнерши) выступили на равных и предъявили слаженный диалог,
который отличался не только обменом техническими трюками, но и актерским взаимодействием. Васильев показал, что мастерство поддержек у него от спектакля к спектаклю прогрессирует, но, как всегда, подводит чистота классического танца. Кроме того, в вариации заключительного па-де-де, казалось бы, не представляющей для него никаких проблем, он допустил несколько ошибок. Танец Степаненко чем дальше, тем больше приобретает законченную и совершенную форму. Законченности и совершенству нисколько не мешает игривая кокетливость ее Китри, которая буквально на глазах, по ходу спектакля, обретает черты изысканного  шарма. В показанном на другой день «Щелкунчике» еще по школьному, с помарками, но вместе с тем и с большой грациозностью, отличавшей танец, дебютировал ученик Николая Цискаридзе Артем Овчаренко.

Сам Цискаридзе в тот же день вводил в «Жизель» как партнер другую максимовскую ученицу Анну Никулину. Балет показали в редко идущей сейчас редакции самого юбиляра, поставленной им в бытность руководителя Большим театром. Ему же принадлежит хореография балета «Анюта», в котором в роли Петра Леонтьевича Владимир Викторович вышел на сцену собственной персоной. В партии Анюты впервые выступила еще одна ученица Максимовой - Марианна Рыжкина. Завершился фестиваль грандиозным гала-кон-
цертом, в котором для легендарной пары танцевали не только лучшие солисты Большого, но и звезды мирового класса. К таковым по праву можно отнести и Эммануэля Тибо, который вместе с Мириам Улд-Брахам поразил чистотой и академичностью танца в «Классическом па-де-де» в хореографии Васильева. Собственно, почти вся хореография первого отделения гала-концерта принадлежала юбиляру и хорошо известна поклонникам творчества легендарного дуэта. Рахманиновскую «Элегию» Марианна Рыжкина танцевала с фактурным солистом Римской оперы Джузеппе Пиконе. Правда, этот дуэт нельзя назвать хорошо срепетированным. Сказался лимит времени, отведенный на репетиции с зарубежными танцовщиками, приехавшими на фестиваль в последний момент. Не впечатлили ни выступление Морихиро Иваты в вариации Иванушки из балета в хореографии А.Радунского «Конек-Горбунок», когда-то восхищавшей зрителей в исполнении Васильева, ни адажио из балета
 «Макбет», со страстью и трагизмом станцованное Светланой Захаровой и Андреем Уваровым; ни мировая премьера номера «Alter ego», поставленного Васильевым специально для вечера с учетом уникальных данных Николая Цискаридзе и Артема Овчаренко; ни «Ноктюрн» в его же хореографии от Анны Никулиной и Виталия Биктимирова.
Зато к безусловным удачам отнесем показанный Галиной Степаненко и солистом Парижской оперы Алессио Карбоне отрывок из балета «Фрагменты одной биографии». Тут сошлись изысканность французского танцовщика и сдержанная страстность звезды Большого. Многих зрителей «уложило в нокаут» исполнение почти пятидесятилетним Владимиром Деревянко и его партнершей Кандидой Соррентино из театра Комунале (Флоренция) фрагмента балета «Паганини». До сих пор находящийся в отличной форме, без преувеличения уникальный танцовщик сыграл, по сути, целый спектакль в спектакле, нарисовав трагический портрет «проклятого музыканта». Контрастом к «Паганини» стал знаменитый шуточный номер Тома Шиллинга «Матч», столь популярный когда-то в исполнении самих юбиляров. На этот раз забавное соревнование-соперничество на теннисном корте устроили Наталья Осипова и Руслан Скворцов.
Вступать в сравнение с легендой всегда опасно. Отважившиеся на сравнения танцовщики нисколько не проиграли. С интересом смотрелись и отрывки из полузабытых балетов - таких, как «Гусарская баллада» в хореографии Д.Брянцева. Поручика Ржевского представил статный Александр Водопетов, Шурочку - Ксения Керн. Вариацию из
«Лауренсии» виртуозно станцевал Андрей Болотин. Ну а финальные «хиты» гала - «Лебедь» Сен-Санса, без вдохновения, но стильно и с декадентским изломом исполненный Ульяной Лопаткиной, и адажио из
балета «Спартак», уверено сделанное буквально за одну репетицию Иваном Васильевым и никогда ранее не танцевавшей с ним в этом балете Марианной Рыжкиной, публика встретила на «ура». Порадовалии номера Голейзовского «Нарцисс» и «Мазурка», в которых очаровали
обаятельный Денис Медведев и резвая Анастасия Горячева. Правда,с показанными на экране кинофрагментами из балета Голейзовского «Лейли и Меджнун» никто соперничать не решился, поскольку повторить Владимира Васильева в этом балете вряд ли возможно. Такой танец кажется не реальным, такой танец потрясает и сегодня. Собственно, предъявление этого кинодокумента на гигантском заднике-экране
Большого театра, который в течение всего гала высвечивал картины юбиляров, служа фоном выступающим, можно назвать главным впечатлением вечера. 
Павел Ящвнков
Русский вопрос
В музее театрального искусства им. А.А. Бахрушина прошел вечер «Джон Ноймаиер: Русские влияния»

Стало традицией проводить в Бахрушинском музее тематические вечера, посвященные балету. Насыщенность программы, обширный и редкий видеоряд, широкий круг
затрагиваемых вопросов обеспечивают таким встречам неизменный успех у любителей и профессионалов балета. А . ,
камерная обстановка зала располагает к непринужденному ходу диалога-беседы с приглашенным деятелем, или к жанру увлеченного рассказа-эссе.
Вечер «Джон Ноймаиер: Русские влияния» вела Наталия Зозулина, питерский театральный критик, доцент Академии русского балета имени А.Я. Вагановой. Тщательно продуманная программа осветила, пожалуй, один из самых интересных ракурсов в творчестве знаменитого хореографа, представив его как носителя и знатока русской культуры. Главный руководитель Гамбургского балета с 1973 года, автор около 130 оригинальных балетных опусов, некоторые из которых по-праву считаются шедеврами балета XX века, не так давно Ноймаиер обатился к русской литературе, поставив в новой редакции свой спектакль «Чайка» в Музыкальном театре имени К.С.Станиславского и Вл.И.Немировича-Данченко.
Какие пути привели знаменитого хореографа к осмыслению феномена русской культуры? Что послужило толчком к глубокому изучению и погружению в атмосферу русского балетного искусства? Этим вопросам и была посвящена первая часть вечера
Оказывается, все началось еще с детских впечатлений Ноймайера, когда он увидел «Русский балет Монте-Карло» на гастролях в США. Затем десятилетнему мальчику попала в руки книга Бурмана «Трагедия Нижинского», и история легендарного танцовщика упрочила интерес Ноймайера к русскому искусству. В 1979 году он поставил балет «Вацлав», в 2000-м посвятил ему одноименный балет, который вышел у Ноймаера грандиозным полотном-портретом «Русских сезонов» со множеством аналогий и символов. На вечере были показаны видеозаписи сцен из этого спектакля с участием Ивана Урбана и Анны Поликарповой.
Тесная дружеская связь с известными русскими эмигрантами Александрой Даниловой, успешно выступавшей с 1924 года в труппе Дягилева, и Верой Волковой, которую называют «европейской Вагановой», также повлияла на формирование
творческого мышления Джона Ноймаера.
Впоследствии Ноймаиер будет работать с такими русскими звездами, как Рудольф Нуреев, Михаил Барышников, Наталья Макарова, близкая дружба свяжет его с великой Галиной Сергеевной Улановой.
Ведущая вечера Наталия Зозулина определяющими качествами Ноймайера назвала его гиперчувствительность, редкую любознательность и глубину познания. Не потому ли в невероятно обширном его творчестве так много узнаваемых хореографических портретов русских лиц. Полученные от непосредственного общения или от заочного знакомства впечатления немедленно находят отклик в балетах Ноймайера.
Привлекает хореографа и Императорский русский балет. Балеты Чайковского Джон Ноймаиер выставляет как триаду, «Русское кольцо», по-новому осмысливая каждый из них. Например, «Щелкунчик» - это спектакль о любви к балету, где апофеозом становится сцена «Павлова и Чекетти», своеобразное отражение любви маленького Ноймаера к балету. В этот вечер собравшиеся услышали и увидели немало интересного, как, впрочем, всегда и бывает на балетных вечерах Бахрушенского музея.

Кристина Мелейкина
Лед и пламень

В Московском Музыкальном театре им. К.С.Станиславского и Вл.И.Немировича-Данченко возобновили один из самых знаменитых балетов своего репертуара.

 Балет «Снегурочка» по известной пьесе А.Н. Островского был создан хореографом Владимиром Бурмейстером на музыку П.И.Чайковского специально для второй балетной труппы Британии «Фестивал балле» еще в 1961 году. Бурмейстер (кстати, родственник Чайковского) оказался первым советским хореографом, приглашенным поработать на Западе. После феноменального успеха его версии «Лебединого озера» в Парижской опере в 1960-м (балет до недавнего времени сохранялся в репертуаре первого театра Франции, а ныне украшает афишу миланской «Скала») хореографа сразу ангажировали на постановку в Англию. Через два года он перенес свою, признанную шедевром, работу на сцену родного Музтеатра, где служил главным балетмейстером. Здесь балет приобрел статус классического. В 2001 году, еще при прежнем балетном худруке Дмитрии Брянцеве, специально к английским гастролям на сцене того же «Ройял Фестивал холла», где «Снегурочку» увидели в первый раз, сказочный балет подсократили до двух актов, приодели и переоформили по последней балетной моде. Художник Владимир Арефьев придал спектаклю зимнюю свежесть и ярмарочную яркость, славянский колорит - хоромам и теремам берендеев. Последние три года знаменитая постановка
не шла в связи с реконструкцией театра, но теперь снова вернулась на сцену на законных основаниях.
Выступившие в двух премьерных спектаклях Анастасия Першенкова и Екатерина Сафонова создали интересные образы главной героини, а прима-балерина театра Татьяна Чернобровкина обрисовала тонким и продуманным танцем глубокий психологический портрет ревнующей и задыхающейся от любви Купавы. Вполне убедительными оказались в партии изменившего ей возлюбленного Станислав Бухараев и впервые танцевавший Мизгиря во втором составе Роман Маленко. Первый выглядел более лиричным, второй, что называется, провел спектакль с «кипящим» адренолином в крови. А уж какой получилась отмачивающая прикол за приколом Бобылиха у Антона Домашева, и придумать, казалось, было нельзя! Конечно, женщинам (во втором составе эту партию исполняла Галина Яковлева) тягаться с такой Бобылихой трудно. Исполнявшие роли трех парней Илья Урусов, Сергей Мануйлов и, особенно, Артур Пютсеп оживили спектакль фейерверком отлично сделанных балетных трюков и показали на сцене беспрестанно приударяющих за девками удалых и здоровенных жителей берендеевой слободки. И только Лель Дениса Перковского оказался не способным
не только увлечь Снегурочку, но и показать хорошую балетную выучку. На другой день в партии первого скомороха танцовщик оказался гораздо убедительнее. Возможно, трудность партии Леля (она оказалась проблемной и для вышедшего во втором составе Владимира Дмитриева) связана с нечетко прописанным образом у самого Бурмейстера. Показалось, убери этого персонажа пьесы Островского из балета, и в нем ничего не изменится. А ведь на звуки свирели Леля идет Снегурочка, покидая родной лес. К нему же испытывает она только-только пробуждающееся чувство. Законы балетного театра, видимо, потребовали от хореографа упрощения сюжетной линии пьесы, которую у Островского ведет Лель.
Удовольствие публики вызвали снежные узоры классического «белого балета», выводимые на сцене стройным кордебалетом балерин-снежинок в первом акте. Что же до возобновленной на сцене сказки из жизни берендеев про горячую мужскую любовь Мизгиря, способную растопить сердце ледяной девы, а саму ее с приходом лета и бога Ярилы превратить в лужицу воды, - то ей явно суждено оставаться незаменимым шлягером в репертуаре Музтеатра.

Павел Ященков
Горе луковое

В балете «Чиполлино» в Михайловском театре заглавную партию станцевал премьер Мариинки Леонид Сарафанов. Премьер он недавно - с прошлого сезона. И по мариинским меркам в этом ранге выглядит странно. Танцовщик и артист Сарафанов - блестящий. Но вот с форматом театра несколько диссонирует. В Мариинке ему почти весь репертуар словно навырост, хотя Сарафанов научился приспосабливать свою мальчишескую фактуру к большим страстям «роковых» героев: надменному и раскаивающемуся графу Альберту, романтическому предателю Зигфриду, даже воину Солору. Но не зря лучшее его создание в Мариинке - рыбак Маттео: легкомысленный юноша, запутавшийся в сетях Ундины (кто мог подумать, что попалась она?), изумительно выделывающий своими не менее легкими, чем мысли, ногами, все колоратуры заносок, всю филигрань хореографии. В резвости ног ему практически нет равных. То, что по Леониду Сарафанову плачет репертуар не героического наклонения, очевидно. Луковый хохолок идет ему больше «султанчика» Солора. К тому же и функции «тяжеловоза», то есть партнера балерины, ему даются в пределах минимального допуска.
В общем, в том, что танцовщик и театр, наконец, совпали, есть абсолютная логика: Сарафанов идеален для формата Михайловского балета - не того, который втискивает на свою сцену дубль репертуара большой Мариинки, а камерного и актерского, который и намечен в «Чиполлино» (список могли бы продолжить «Арлекинада», «Коппелия», «Тщетная предосторожность»...) Пока же Михайловский приглашал и в труппу, и на разовые выступления артистов «большого стиля» - то ли вынужденно, по наличному репертуару, то ли не задумываясь о штампах. И «звездная политика» играет не на пользу те, кого здесь назначили в постоянные звезды, чаще отличаются самоуверенностью, чем уверенностью в ногах, выверенной точностью танца и актерской свободой.
Со дня премьеры «Чиполлино» прошел почти год. Спектакль «устоялся», но еще не выдохся. И по-прежнему выглядит так, словно главная причина его появления здесь - в том, что он идет и в Большом театре. Но спасти эту рыхлую постановку по силам, пожалуй, только значительным исполнителям. Иначе получается то, что есть: первый акт - переизбыток кривляния, а начало второго с чередой вариаций и прочих танцев - и вовсе нудное зрелище. В Михайловском вообще проблемы с воспроизведением юмора и чувством меры в игре (стоит только посмотреть «Привал кавалерии», в остальном - вполне симпатичный спектакль). В «Чиполлино» актерская игра доведена до балагана. Зато танец не доведен до вразумительной кондиции.
Спектакль, конечно, детский, но это не повод для расхлябанных танцев. Ну что за удовольствие от шлагбаума - Лимона, которого выворачивают наизнанку в вертикальном шпагате? Или от запинающегося в классике графа Вишенки, пластикой более походящего на Буратино? Про какого-нибудь выспренно бесформенного Дирижера и вовсе лучше умолчать. У Редисочки отсутствует резвость - артистка словно выполняет движений вдвое меньше положенного: рядом Чиполлино лихо вскидывает ногу - а она успевает лишь слегка своей взмахнуть. В общем, контраст вышел показательный. Даже не потому, что Сарафанов выдал танцевальный фейерверк. Просто на общем фоне - нормальная работа стоп, четкие позиции ног, грамотные руки, внятная техника. «На десерт» запросто и опять же чисто - двойные туры в воздухе против заваленных соседями по сцене корявых одинарных. Да и актерски Сарафанов в своей стихии - никому ничего не доказывает, не демонстрирует, а резвится в свое и зрителя удовольствие. Чиполлино может помахать со сцены публике, а заодно - директору в ложе.
Как только Валерий Гергиев высказал недовольство походами мариинских артистов «налево» в Михайловский, наступило некоторое затишье. После визита Гергиева к директору Михайловского ситуация, похоже, разрядилась. И действительно, почему бы артистам не разнообразить репертуар? Тем более если изживется прежняя практика, когда артист кордебалета Мариинки выступал в «младшем» театре в ведущей партии. Гастролировать все же должны умельцы, которым есть что предъявить зрителю. В конце концов, оба театра - балет петербургский.

Ирина Губская
Новые горизонты

Старейшая в США труппа Балет Сан-Франциско отмечает свое 75-летие. В честь юбилея в Опере Сан-Франциско дали большой фестиваль: в первые три вечера состоялось 10 мировых премьер! Этот мощный залп ослепительного фейерверка танца продемонстрировал феноменальное мастерство труппы и ее абсолютное лидерство на международной арене. Уже 22 года Балет Сан-Франциско возглавляет Хельги Томассон. Известный танцовщик, став руководителем и хореографом труппы, существенно обогатил репертуар и поднял ее на международный уровень. Для празднования 75-летия труппы Томассон организовал масштабный «фестиваль новых работ». Три фестивальные программы составили постановки 10-ти хореографов Америки, Австралии и Европы. 

Фестиваль открылся международным симпозиумом, посвященным роли современных технологий в искусстве танца. Первый фестивальный вечер произвел грандиозное впечатление. Честь открытия фестиваля предоставили Юрию Посохову. Экс-премьер Большого театра, затем - Балета Сан-Франциско, теперь Посохов - штатный хореограф американской труппы. Его пьеса «Слияние» продемонстрировала незаурядное дарование и мастерство автора. Свой балет Посохов поставил на инструментальный октет, который сочинили Грам Фиткин и Рауль Дев Бурман. Полифония ритмичной музыки получила интересную интерпретацию в танцевальном октете, который дополнили четыре артиста в белых нарядах дервишей. Их синхронные пластические танцы выписаны тонкой причудливой вязью. Абстрактный динамичный дивертисмент создан с богатой фантазией, его украшают оригинальные композиции и связки. Среди исполнителей выделяются кубинец Жоан Боада и русский Геннадий Недвигин.
Балет «Внутри золотого часа» в постановке Кристофера Уилдона на музыку Эзио Боссо стал главным событием фестиваля. Необычайно талантливый английский хореограф и руководитель созданной им труппы
 «Морфозы» (2007) сегодня является одним из ярчайших светил балетной неоклассики. «Внутри золотого часа» -это изысканный кружевной опус, насыщенный дивной романтической музыкой. Под красочную музыку рождаются красочные движения, царят гармония и кантилена. Дуэты и ансамбли овеяны тайной и целомудрием. Дивертисмент милых забав и мимолетных наслаждений поставлен с утонченным вкусом и поэтическим вдохновением. Балетный шедевр одухотворенно исполняют 14 артистов в изумрудно-лиловых костюмах; среди 8 солистов, чарующих совершенным танцем, - москвичка Мария Кочеткова и парижанин Пьер-Франсуа Виланоба. Поистине гениально Уилдон завершает свой балет-озарение: все исполнители переплетаются в форме роскошной круглой короны, стройные тела гипнотически балансируют в сказочно красивом «круазе» под финальные аккорды затихающей музыки.
77-летний Пол Тейлор сочинил ностальгический балет «Перемены» на музыку знаменитой фолк-рок-группы «Мамы и папы». Пьеса-ретро с воспоминаниями о хиппи Сан-Франциско и поиске личной свободы в 60-е годы в Америке получила бравурное воплощение в ритмическом танце с обилием акробатики
Программу второго вечера составили произведения неоклассиков. Австралиец Стентон Уэлш, руководитель Хьюстонского балета, сочинил миниатюру на музыку Франсиса Пуленка. Эффектный дивертисмент под названием «Голый» украсили балерины в розовых пачках. Среди солистов блистал француз-виртуоз Паскаль Мола.
В своем балете «Любое другое имя для розы» американка Джулия Адам перестроила «Спящую красавицу» Шарля Перро на манер современных комиксов. Под баховские «Вариации Гольберга» разворачивается фантастическая версия французской сказки. Балет впечатляет неординарным хореографическим мышлением и изящным сценическим решением. Запоминается причудливый мужской ансамбль с «ветвистыми руками» и финальный дуэт героев с поцелуями - Кристин Лонг (Аврора) и Геннадий Недвигин (Принц).
Знаменитый Джеймс Куделка сочинил балет «Руины провозглашают былую красоту здания». На темной сцене под музыку Цезаря Франка (в переработке Рознея Шармана) 12 балерин в розовых вуалях таинственно скользят в бисерном па-де-бурре, напоминая стаю розовых фламинго. В сопровождении этого лирического ансамбля возникают обворожительные дуэты солистов. Интересная по лексике постановка завершается страстным драматическим дуэтом примадонны в красном вечернем платье и ее партнера, в объятиях которого она умирает.
Прославленный Марк Морис в балете «Прогулка» с музыкой Джона Адамса (он же дирижировал оркестром) поразил не столько хореографией, сколько лексикой - необычным для него смешением танцевальных и спортивных па, а также акробатикой и пульсацией сверкающих тел артистов в золоченых и серебристых облегающих комбинезонах, искусно созданных Изааком Мизрахи. Незатейливая абстрактная композиция позабавила и тем, что на груди у каждого артиста, как у диверсанта-смертника, светились голубые электронные табло, отсчитывая последние секунды до чего-то загадочного, которое так и не произошло В третий вечер предстали сюжетные балеты. «Нить» на музыку Пола Дришера в хореографии Маргарет Дженкинс рассказывает об Ариадне и аргонавтах. Сцену пересекает полупрозрачная заставка с графическим изображением лабиринта. Артисты в элегантных полосатых костюмах «растекаются» в мягком задумчивом танце по обе стороны заставки; на ней периодически появляется видео - грустные глаза Ариадны. Кордебалет пленяет скульптурной акробатикой, женская группа - нежным трепетом. Действо в лабиринте чарует красотой и тайной.
Вал Канипароли сочинил собирательный балет «Дом Ибсена» на музыку А.Дворжака. На фоне огромного окна террасы, завешанного темной шторой, последовательно возникают полетные соло и чувственные дуэты героев из разных пьес Г.Ибсена. Череда интимных встреч и расставаний рисует хрупкий психологический мир персонажей, их тонкие и сложные любовные отношения. Танцевальному действию, однако, не достает сценического драматизма, а героям - персональной окраски и внутреннего напряжения, которым живет музыка в экспрессивной интерпретации камерного квартета. Воздушные поэтические звуки рождают прекрасные неоклассические линии и па. Артисты танцуют превосходно, балет смотрится на одном дыхании.
Финн Йорма Эло поставил балет «Двойное зло» на музыку Филиппа Гласса и Владимира Мартынова. На темной сцене разворачивается изумительно красивый дивертисмент: на балеринах - разноцветные «хрустальные» пачки, на танцовщиках - голубые комбинезоны с искусной вышивкой. Балет притягивает новой лексикой: руки артистов движутся в современной манере, ноги - в классической. Это неожиданное сочетание дает эффект новизны и открытия. Сложные адажио окрашены волшебной магией. В ритмах джазовой музыки движения становятся резкими, импульсивными. Трансформация лексики танца - от элегической к ритмической, а стиля - от неоклассики к модерну, составляет главную особенность постановки, которая впечатляет смелостью и оригинальностью хореографического мышления, свободой и широтой его сценического воплощения.
Буйство в музыке «Двойного зла» рождает адекватное буйство в танце: артисты легко и одержимо исполняют головокружительные трюки, причем в бешенном темпе. Балерины в академических пачках лихо отплясывают с партнерами рок-н-рол. Дуэты, авангардные по линиям и форме, открывают новые лексические просторы для современного танца. Балет венчает ослепительный фейерверк, где каждый участник демонстрирует виртуозность и удаль. В финале бушует танец-вулкан: мощное звучание оркестра усиливает огненный порыв и всеобщее ликование. Нельзя не назвать имя и художника по свету, - Джеймс Ф.Ингельс своим искусством вдохнул в каждый премьер-ный балет богатую световую жизнь.
Обилие танцевальных стилей на фестивале позволило труппе продемонстрировать все грани ее высокого исполнительского мастерства и утвердить авангардное лидерство на международной сцене. Несмотря на разное качество премьерных постановок, все как маяки открывают новые горизонты танца, показывая какими могут быть его направления в XXI веке. В итоге, хореографическое пиршество в Сан-Франциско дало мощный импульс для процветания современного искусства балета и обозначило его ближайшее будущее.

Виктор Игнатов

Денис Савин:
«Каждая партия дает свободу. Свободу игры»

Жером Дениса Савина стал одной из бесспорных побед «Пламени Парижа» - последней премьеры прошедшего сезона в Большом театре. С Денисом Савиным встретился корреспондент «Линии».
- Для вас балет - это профессия или образ жизни?
- Это такая профессия, в которой, чтобы чего-то добиться, нужно так вкалывать и отдавать столько сил, что
она превращается в образ жизни. Торчишь целый день
в театре, общаешься в основном тоже здесь, так что даже шутки становятся балетными: их в другой компании не расскажешь - не поймут. Но у меня много интересов, связанных с творчеством, искусством. У меня есть ребенок, которому я тоже хочу по возможности отдавать свое время. Отработав весь день, приехав домой после театра и уложив дочку, я должен за оставшиеся два часа успеть заняться всем, что еще в жизни интересно.
- Но чем все же так увлекает балет, чтобы отдавать ему большую часть времени и сил?
- Наверное, каждый человек хочет быть хоть на йоту впереди всех, доля честолюбия есть в каждом. Наверное для того, чтобы показать, что в чем-то я могу быть лучше, я и стараюсь, работаю.
- Когда вы поняли, что можете в балете как-то выделиться?
- Наверное, это было не конкретное событие: я что-то
читал и задумался над размышлениями автора. И понял,
что написанное применимо и к моей жизни, и к жизни
окружающих меня людей. Мне кажется, что соревновательный процесс в жизни обязательно присутствует, независимо от того, за какое дело берешься. По-моему, это нормально для человека.
- У вас не возникало желания заняться спортом, где соревновательные эмоции доступны в чистом
виде?
- Да ведь у нас балет вообще постепенно в спорт превращается - трюки начинают цениться больше всего. Естественно, хорошо, когда есть природные данные: прыжок, вращение... Но я не сторонник трюкачества в принципе, поэтому тут дело не в спорте. В балете, помимо техники, есть другие важные вещи. Кто-то классно делает трюки, и это здорово. Другой настолько музыкально танцует, что ему трюки не нужны. Я люблю балет
за то, что здесь присутствует актерская игра, в которой
можно тоже себя показать. На мой взгляд, соединение
актерского начала и танца - самое важное в балете. А в спорте нужна чистая техника, отдача «физики». Поэтому в спорт меня никогда не тянуло.
- Куда идете с большим удовольствием - на спектакль или на репетицию?
- Тут два удовольствия. С одной стороны, на спектакле можно показать некоторый результат работы, и это - одно. С другой, спектакль - это волнение, которое присутствует у меня, наверное, ввиду недостаточной опытности. Я волнуюсь перед каждым выступлением, будь то маленькая роль, игровая роль, характерная или крупная, ведущая. Но удовольствие испытываешь от того, что достигнут результат долгой работы. А в репетиционном процессе удовольствие в том, что знаешь - даже если что-то не получится, все можно переделать, повторить.
- Отдача зала удовольствия не добавляет?
- Я очень много слышал от мастеров, что когда возникает контакт со зрителем, то насыщает тебя, как ничто иное. Не знаю, испытывал ли я именно такое взаимодействие со зрителем, но действительно бывали какие-то особенные спектакли, когда хотелось жить в роли и умереть на сцене. Может, такое чувство и возникало от отдачи зала.
- Что может породить это ощущение?
- Я думаю - когда все совпадает: и хорошее настроение, и полное понимание с партнерами, когда отметается вся балетная иерархия и остаются только наши персонажи. Плюс классно играет оркестр, потому что музыка - это у нас основное, на мой взгляд. В балете часто считают, что музыка - это аккомпанемент. Для меня с недавнего времени музыка стала основным компонентом в балете - она настолько богата, что выразить ее, станцевать музыкально по-настоящему очень тяжело. Важно создать синтез с музыкой. Если это получается, тогда, наверное, и удается «зацепить» зрителя, выходит такой феерический спектакль, после которого сидишь в раздевалке полностью опустошенный, домой идешь - никаких эмоций, а зрители выходят с чувством, что было здорово.
- А какую музыку вы слушаете для себя?
- Раньше для меня классическая музыка существовала только та, под которую я танцую. Но сейчас жена меня потихонечку приобщает - она сама обожает Рахманинова.  Недавно потащила меня в Большой зал консерватории, когда оркестр Большого театра играл Рахманинова. Впечатление грандиозное! Постепенно у меня тоже начинают появляться собственные предпочтения: Бетховен, Моцарт, Бах, Гендель. Когда слушаешь их, как тут отдаться только балету?
- А в хореографии что-то увлекает вас в той же мере, что в музыке?
Вы участвовали во всех постановках Ратманского в Большом театре: в «Светлом ручье», «Леа», «Болте», «Игре в карты». Можете сказать, что он ваш хореограф?
-Тяжелый очень вопрос. Мне нравится исполнять его хореографию. Нравится этот стиль, сама пластика. Но, соприкоснувшись с хореографией Поклитару, участвуя в «Ромео и Джульетте» и «Палате № 6», недавно станцевав «Томаши» и номер «Узник» Морихиро Иваты, я могу ска¬зать, что работать с ними тоже было здорово.
- В «Тамаши» вы исполнили партию, которая поставлена для Михаила Леонидовича Лавровского. Не сложно было входить в «возрастную» роль?
- Партия получилась немного видоизмененная, потому
что Мори переставил хореографию. И роль стала не возрастная - это просто Человек. Мы очень много поменяли в «Узнике» - этот номер тоже ставился не для меня. Это просто шикарный номер, мне он очень нравится.
- Вам интересно участвовать в нетеатральных проектах?
- Конечно, интересно, это даже как работа не воспринимается, больше - как увлекательное приключение с друзьями. Наверное, из-за другой психологической подоплеки.
- Есть ли постановщик, с которым вы мечтаете поработать?
- Честно скажу, за развитием балета в мире я не слежу.
Иногда щелкаешь на телевизионном пульте кнопки, попадаешь на «Культуру», а там показывают балет. Я дождусь,
пока не пойму, что за постановка, и переключаю каналы
дальше. С хореографией знакомлюсь по мере того, как к нам приезжают постановщики и что-то показывают. Я люблю свою профессию, но не готов отдавать ей всего себя.
- У вас очень разнообразный репертуар - от Гурна
в «Сильфиде» до Принца Лимона в «Чиполлино» и от
Гамаша в «Дон Кихоте» до Дениса в «Болте». Какие из ролей позволяют с наибольшей интенсивностью жить на сцене?
- У меня почти все партии построены не на технике, а
на актерских задачах. Не скажу, что мне особенно близка
какая-либо партия, потому что я себя не отождествляю ни с
одним из персонажей, я совершенно другой человек. Но все
партии дают свободу игры.
-Даже Серый волк в «Спящей красавице»?!
-Даже Мышиный король, когда лицо полностью закрыто маской. Но все мыши - на одно лицо, а я здесь - главный! Хоть и такой мерзкий. Серый волк мне тоже нравится. В этой партии ведь есть подоплека: это не волк, а маркиз в костюме волка, так что интересно воспроизвести его аристократическую манеру, куртуазную игру с Красной шапочкой.
- Ваша последняя театральная премьера - «Пламя Парижа». Чем увлекает участие в спектакле, посвященном революции?
- Мне интересно, потому что в виду своего недостаточного образования я не знаю доподлинно Французскую революцию, не читал, не углублялся в эту тему, но благодаря участию в постановке у меня появилась возможность посмотреть, как это видит человек, который думал об этом много. Алексей Ратманский рассказывал, насколько Французская революция близка нашей, насколько много русские революционеры переняли от французов - ту же идею комиссаров. Во Франции казни превращались в шоу-люди приходили по вечерам на площади и ждали, кого казнят. Так же было и у нас. Для меня погружение в эту тему, действительно, произошло только сейчас: я родился в 1984 году, соображать начал тогда, когда уже вовсю шла перестройка, и никогда не соприкасался ни с какими революциями. Помню картинку в книжке - Ленин с бревном. И для меня это то, что отошло в небытие, история, которая никак не касается меня лично.

Беседовала Анна Галайда
 
главная