Разделы:
Адрес редакции:
129041, Москва, Проспект Мира, дом52/1. 
Тел./факс: (495) 684-3351 
Тел.: (495) 684-3351
This site best viewed with I.E. 5.0 or higher, 1024/768 resolution.
(C) Copyright by Ballet Magazine, 2000. 
Design by L.i.D.

 Линия - 2009
 ЛИНИЯ. Журнал «БАЛЕТ» в газетном формате.
№ 8/2009
Чтобы жить
«Звезды Балета – дар Хоспису» – так назывался вечер, устроенный 14 октября в театре им. К.С.Стани-
славского и Вл.И.Немировича-Данченко фондом имени Мариса Лиепы и фондом помощи хосписам «Вера». Звездный ряд составили Фарух Рузиматов, Владимир Малахов, Диана Вишнева, Мария Александрова, Андрей Меркурьев, Виктория Терешкина, Михаил Лобухин, Андрей Баталов, Данила Корсунцев, Ирма Ниорадзе, Елена Казакова, Мария Семеняченко, Артем Ячменников, Александра Тимофеева… Только бы дух перевести! 
Однако начнем по порядку. Как сказала не пресс-конференции, предшество-вавшей концерту, главный врач Первого московского хосписа Вера Миллионщикова, «Хоспис – дом жизни, где люди живут столько, сколько им отмерено». Уход близкого человека всегда трагичен, но особенно ужасно, если процесс мучителен. Работники хосписа помогают и пациентам, и их родным. Учреждение нужное, социально значимое, милосердное. В Москве сейчас восемь хосписов, строятся еще два, а нужно бы сорок. И в том числе детские – таких пока нет ни одного.
Потому и задумали провести важную акцию, чтобы отметить пятнадцатилетие первого хосписа и отметить его самоотверженных сотрудников, привлечь к серьезнейшей проблеме всех, кто может хоть чем-нибудь помочь в развитии сети российских хосписов и укреплении их материальной базы. Впрочем, как неоднократно подчеркивалось, вопрос упирается не только в финансы, но и в любое гуманитарное участие.
В фойе театра развернули экспозицию, рассказывающую о жизни Первого московского хосписа. 
В свете фотовспышек и телекамер Андрис Лиепа. Не единожды он выходил на сцену, чтобы произнести важные слова. Вспоминал свое актерское прошлое, благодарил многочисленных спонсоров, в финале отдал поклон артистам и вместе с ними – зрителям.
Художественную часть открыло pas de deux из балета «Корсар». В партии Раба – Андрей Баталов, в последнее время несколько выпавший из поля зрения широкой аудитории. Артист находится в хорошей творческой форме – прекрасно вращается, не потерял ни прыжка, ни шага, ни гибкости корпуса, хотя лечился от травм. Явно даже перетанцевал свою партнершу Александру Тимофееву – не более чем корректную в танце, к тому же чуть ли не впервые услышавшую фонограмму.
Бравурный дуэт сменило «белое adagio», авторство которого программкой программа почему-то приписано Мариусу Петипа а не Льву Иванову. Елена Казакова тщательно разучила и отрепетировала партию, но подлинной органики пока не добилась. Артистка удлиненных линий, умеющая быть кантиленной, она все же крупновата даже для рослого и сценически эффектного Артема Ячменникова. «Adagio» на музыку И.Баха в несколько тривиальной хореографии А.Мирошниченко благодаря яркому исполнению Андрея Меркурьева прозвучало интересно и содержательно.
Отлично, comme toujоurs, исполнила «Печальную птицу» М.Равеля-К.Голейзовского Мария Семеняченко. Дуэт из «Шехеразады» Н.Римского-Корсакова-М.Фокина любопытно по пластическим нюансам танцевали петербуржцы Ирма Ниорадзе и Данила Корсунцев.
Концерт набирал обороты, и одной из светлых кульминаций стало исполнение Илзе Лиепа миниатюры «Встреча» на музыку М.Леграна в обработке И.Крутого. Хотя постановка Ю.Сморигинаса и тяготеет к жанру эстрады, но придумана изобретательно и с юмором, А артистка, чей костюм состоял из женской и мужской «половинок», поворачивалась к зрителям то одним, то другим профилем, убеждая пластическими трансформациями из образа флиртующей леди в образ заигрывающего с ней джентльмена.
Истосковавшийся по сцене Фарух Рузиматов выплеснул все свои чувства в драматичном и пронзительном «Адажиетто» Г.Малера-М.Бежара и был горячо встречен московской публикой.

Столь же горячий прием оказали Диане Вишневой и Владимиру Малахову, которые предстали в декоративном «Kazimir color» М. Биганзетти на музыку Д.Шостаковича.
Еще была сцена из «Кармен-сюиты» в исполнении Марии Александровой и Андрея Меркурьева и ставший эмблемой вечера «Умирающий лебедь» в своеобразной интерпретации Ирмы Ниорадзе.
Финал, как часто водится, отдали гран па из «Дон Кихота». Хотя Михаилу Лобухину не удалось избежать шероховатостей в усердии поразить зрителя трюком, его широкие и одновременно элегантные cabrioles, четкие вращение разных видов, мощный revoltad действительно впечатляли. Виктория Терешкина сочетала в танце и азарт, и кокетство, поражая блистательной координацией и абсолютной техникой.
Растроганные устроители назвали чудом состоявшийся альянс балета и медицины – двух сфер каторжной деятельности, врачующей души и тела. И там, и там нет места лукавству, и там, и там человеческую суть не спрятать и не скрыть.
Александр Максов

Дягилеву – Нижинский
Гамбургский балет Джона Ноймайера на фестивале «Дягилев. P.S.» в Петербурге .
В  балете этот выбор наиболее точен: Ноймайер как никто другой чувствует эпоху и коллекционирует ее свидетельства, не только материальные. Основная тема показанных на фестивале балетов – наиболее, пожалуй, впечатляющая легенда «Русских сезонов» Вацлав Нижинский. С ним связана «Весна священная» – этот балет произвел самый сильный шок в дягилевских программах. «Вацлав» – тема постановочных замыслов Нижинского. 
И премьера этого года – «Павильон Армиды».
Историческая «Армида» – не основа, а лишь повод для балета о судьбе великого танцовщика. Ноймайер собирает мир Нижинского как коллекционер – из разрозненных кусочков распавшегося мира: одна акварель (эскиз Бенуа), один хореографический фрагмент (па де труа, показанное Александрой Даниловой). Спектакль по сути для двух героев: самого Нижинского (Отто Бубеничек) и Дягилева (Иван Урбан). Яркие театральные больничные видения – маски и воспоминания Нижинского противопоставлены серым тонам реальности, и акварель на стене становится окном в мир фантазий, она расширяется в декорацию, вырастает, как елка в «Щелкунчике». Для Нижинского это мир покоя, подобный раю – здесь он в своей гармоничной стихии. Выход в реальность мучителен – графика танца «серого человека» режет пространство, и мир гармонии вновь разбивается, распадается, как карточный домик, и обломками сжимает пространство обратно до акварели. Нижинский словно пытается собрать его. Материализуются не главные роли – раб Шехеразады, Фавн, Призрак розы или даже Альберт, костюм которого стоил Нижинскому императорской сцены. Сиамский танец (экзотика, искушение) и раб Армиды (прихоть госпожи, игрушка) – в контрасте с юношей-танцовщиком и артистом. Другие роли проходят лишь намеками в хореографическом тексте. Все это придает спектаклю вид одновременно подробного и эскизного.
Столь же «эскизен» «Вацлав» – здесь намерения Нижинского поставить балет на музыку Баха Ноймайер «договаривает», отдавая своему кумиру лексику определяющих хореографов века – Баланчина, Бежара, Роббинса, при этом вкраплениями знаменитых поз из ролей Нижинского задавая портретную привязку. Это Нижинский, который признан предвестником развития хореографических направлений.
 «Весна» выполняет в программе роль финального «тутти». Здесь нет ролей – но есть тема формирования человеческого начала из перерождения животных инстинктов, выход из состояния «массы» к «индивидуальности», «личности». В общем-то, Ноймайер уже и тридцать лет назад был гениален. С такой образной откровенностью изобразить физиологически мучительные и экстатически выматывающие сцены, так перевести балетную эфемерность в не то чтобы в брутальность, но в первобытную животность, вылепить движение пластического организма, и – главное – вымотав исполнителей и зрителей, в остатке прийти к настоящему просветлению – это за гранью просто балета.
Артисты Ноймайера свободно переходят из хрупких танцевальных конструкций в напряженное энергетическое поле, сохраняя при этом какую-то детскую искренность и безоглядность. Возможно, идеальным танцовщиком Ноймайера и был бы Нижинский.

Ирина Губская

Полной октавой

На пресс-конференции в Большом театре представлен широкомасштабный проект – перевод нотной библиотеки театра, одной из самых больших и старейших в мире, в электронные носители. Осуществлять проект будут с помощью компании Samsung Electronics, которая в этом году стала официальным спонсором театра. 
Основная цель – систематизация и перевод всех архивов в цифровой формат. Модернизация и воссоздание нотной библиотеки Большого предоставит возможность пользоваться архивом и другим российским и зарубежным труппам (например, библиотеки Парижской и Римской оперы имеют свой каталог). 
Коллекция нот, включающая в себя несколько тысяч единиц хранения, содержит уникальные экспонаты, отображающую всю историю Большого театра. Самые ценные экземпляры – авторские рукописи композиторов, первые прижизненные издания, ноты, использованные в постановках, также ноты из личных коллекций, подаренные театру. Это и дирижёрские партитуры, скрипичные репетиторы, режиссёрские, суфлёрские экземпляры. 
По словам сотрудников библиотеки, среди уже отреставрированных экземпляров есть копии сочинений известных авторов, которые никогда прежде не исполнялись, старинные партитуры начала XIX века, шаржи оркестрантов, рисунки, шуточные стихи, автографы и замечания дирижёров, знаменитых композиторов.
О сохранении нотной библиотеки впервые заговорили при обращении постановщиков к балетам «Дочь фараона» и «Корсар». Потребность восстанавливать образцы классического наследия прошлого вызвана исторической тенденцией и основной линией репертуарной политики театра. По материалам нотных фондов, балетным репетиторам можно проследить, как менялся репертуар театра, стиль хореографии, исполнения. В библиотеке обнаружены уникальные раритеты – такие, как скрипичный репетитор «Лебединого озера» 1876 года; ноты Pas de cinq, датированные 1827 годом; предшественник «Дон Кихота» – балет Лефевра «Свадьба Гамаша» 1801 года; репетитор «Коппелии», который привёз с собой из Парижа балетмейстер И. Гансен. А также целый ряд балетных новинок начала XIX века, осевших в Москве, благодаря семье балетных артистов Ришар. 
 Есть и любопытные заметки оркестрантов. Так, в период постановки балета «Коппелия», трубач на нотных полях оставил надпись приблизительно такого содержания: «В 1914 году получали 20 рублей, потом 20 миллионов, потом будем получать миллиарды, а на жизнь всё равно не хватает!». Или же: «Играли при температуре 8 градусов по Цельсию. Строй в оркестре был «идеальный». Кое у кого носы поотмерзали». Дата – 18 января 1940 года. Благодаря подобным свидетельствам можно проникнуть вглубь прошлых веков, почувствовать дыхание времени. 
Исследуя нотные репетиторы прошлых лет, можно воссоздать целые балеты, как это делают Пьер Лакотт, Юрий Бурлака, Мари Скиппинг, Меллисент Ходсон, Брюс Маркс и другие. Несомненный интерес для исследований представят партитуры и репетиторы оригинальных балетов Александра Горского.
Конечно, без благотворительной поддержки и помощи осуществить подобный проект было нереально. Господин Сан Хонг Лим, генеральный директор Samsung Electronics Rus Company, говорит, что сотрудничество с уникальным Большим театром – огромная честь для его компании. 

Оксана Карнович

Без Гран-При
В театре Луны прошел девятый международный фестиваль «Четыре элемента»

Под лозунгом «Музыка, Кино, Театр, Традиции» были представлены танцевальные, вокальные и пластические миниатюры. Главным условием фестиваля являлась постановка спектакля с использованием этнической музыки. Поэтому сам фестиваль превратился в конкурс с определенным направлением – этника или этно – ближайший аналог английского термина «World music» (музыка народов мира, музыка мира). 
Это, в первую очередь, азиатская и африканская музыка, адаптированная под североамериканские и европейские стандарты коммерческой звукозаписи. В музыкальной индустрии такое словосочетание часто используется как синоним народной музыки. Это не верно, т.к. запись в коммерческой студии и вообще любой акт, связанный с получением прибыли в результате производства музыки ни при каких условиях не расценивается как традиционное действие и соответственно имеет лишь символическое отношение к народной музыке. В эту категорию попадает не только народная, но и популярная с элементами кельтской афро-кубинская музыка. 
 На фестивале же в основном участники использовали материал, основанный на музыке стран бывшего Советского Союза, и в едином потоке прославляли традиции, никак не внедряясь в чуждую им культуру африканских стран. 
По окончании феста никто из участников не уехал без подарка. Все были удостоены разнокалиберных дипломов, а победители получили специальные призы. Хотя призеров нашли не во всех номинациях, в том числе: «Гран-при – лучший спектакль», «Лучший режиссер» и «Лучший хореограф». Лауреатом же в номинации «Лучшая драматургия спектакля», «Лучший актерский ансамбль» по праву стал Камерный балет «Пантера» (Казань) со спектаклем «Троеточие» режиссера и хореографа Наиля Ибрагимова. Кроме того руководитель коллектива Наиль Ибрагимов получил диплом «За профессионализм и нестандартность художественного мышления». А его миниатюра «Плач» – специальный приз зрительского жюри. 
 Дипломы лауреата в номинациях «Исполнительское мастерство» и «Лучший актерский ансамбль», как и приз зрительских симпатий, достались Театру танца «Скрим» (Самара) за спектакль «Зов белых журавлей» (режиссер и хореограф Эльвира Первова). Проникновенный и органичный спектакль, поставленный на вечную тему Великой Отечественной войны, задел потаенной грустью. 
Танцевальная компания «Окоём» (Екатеринбург) за спектакль «Валгалла» (режиссер и хореограф Александр Гурвич) получила специальный приз жюри – как самый яркий спектакль конкурса в жанре contemporary dance. Рай для доблестных воинов – по легенде германо-скандинавской мифологии он должен представлять собой гигантский зал с крышей из позолоченных щитов, которые подпираются копьями, – предстал в виде поляны и обитающих на ней трех русских мужиков-дровосеков в красных рубахах и фуфайках. Зрелище больше походило на Вальхаллу с бесконечной кровавой бойней, пирами после воскрешения из мёртвых и отрастанием отрубленных конечностей. Происходящее отождествлялось с бесконечностью адовых мук.
Яркие спектакли привез из Минска Театр современной хореографии «D.O.Z.S.K.I.». Миниатюре «В долине доли» Ольги Скворцовой был присужден специальный приз жюри «За органичность сочетания этнической музыки и современной хореографии», миниатюре «Зрелость» Дмитрия Залесского – приз «За высокий уровень исполнительского мастерства». Кроме того «Зрелость» и спектакль «Зима» отмечены зрительским жюри «За творческую фантазию». Такое же отличие и у одного из руководителей коллектива Дмитрия Залесского.
Спектакль «О, дети Адама!» Айрата и Лилии Багаутдиновых в исполнении Театра танца «Дорога из города» (Казань) удостоен диплома «За наиболее полное и гармоничное воплощение идеи фестиваля» и специального приза зрительского жюри. Пластический спектакль «Азимут» Лилии Севастьяновой (Театр движения «Лик» из Ташкента) – дипломом «За совершенство визуального воплощения национальной культуры». Саму Лилию Севастьянову наградили за актерское мастерство. 
На фестивале участвовали и дети из Театра-студии современной хореографии И.Афониной. Милой, ненавязчивой миниатюрой Р.Андрейкина «Все в сад!» они покорили и зрителей и жюри, получив приз «За творческий оптимизм».
Благодаря фестивалю Москва смогла увидеть коллективы, которые работают и развиваются вдалеке от столицы. Но в силу сложности поставленной задачи не всем им удалось соответствовать этнической тематике. Искусство сочетания этнической музыки и современной хореографии не удалась в полной мере никому. Но все впереди, если фестиваль будет развиваться и радовать новыми идеями. 

Зоя Даниленко

Шпага Альберта

Длинная шпага притягивала как магнит. Он тайком пробрался туда, где хранились его мечты: пистолеты, охотничьи рожки, арбалеты, шпаги, ружья, рапиры, копья. Если отец узнает… Он зажмурился от одной мысли, что никогда больше не попадет в театр, где знал каждый уголок, который любил и в котором жил своей сказочной жизнью. Усилием мальчишеской воли отогнал от себя мрачные думы. Откуда-то издалека доносилась музыка. Отец на сцене, сегодня он к спектаклю готовился особенно тщательно, хотя и ко всем своим партиям относился более чем серьезно. Антон немного успокоился. Впереди еще целый акт. Мальчик взял охотничий рог и …
Ганс был вне себя от ярости: Жизель, его Жизель кто-то посмел обмануть! Он докажет ей свою любовь, откроет правду. То, что начинается с обмана, к хорошему не приводит. Ганс полон решимости. Он показывает Жизель шпагу, ту самую, отцовскую, которую держал еще мальчишкой, представляя себя благородным разбойником... 
Его одноклассники бредили Большим театром. Он только пожимал плечами. Да, конечно, «Спартак» и «Иван Грозный» вызывали восхищение, но он трепетал, когда смотрел «Лебединое озеро» в постановке Владимира Павловича Бурмейстера. Сердце сжималось на «Эсмеральде». Его манила хрупкость «Снегурочки». У него был свой театр, в котором царила Маргарита Дроздова, мимо которой он ходил, затаив дыхание. Красивая, с огромными глазами, в которые он боялся взглянуть, чтобы не выдать своих чувств... Здесь танцевал Вадим Тедеев, которому было подвластно все. Антон знал наизусть все партии отца. Любил веселую «Штраусиану».
Все эти мысли мгновенно пролетели в голове, когда он схватился за шпагу Альберта. Ганс Антона – не злобный завистник чужого счастья. Он любит и страдает. Страданием наполнены не только его движения, страдание – во всем его облике: в сильных мужских руках, в корпусе с опущенными плечами, в жгучих темных глазах, в порывистости, за которой иногда мелькает надежда. Он идет ночью на могилу Жизели, зная, что встретится с виллисами, но ему необходимо еще раз, пусть и ценой собственной жизни, увидеть ту, которую он продолжает любить. Антон ведет свою партию с отчаянием безысходности. Виллисы кружат его в дьявольском хороводе, а он пытается тщетно отыскать любимую. Он молит не о пощаде, он просит в последний раз увидеться с той, которую любит. Такой трактовки образа, пожалуй, еще не было ни у кого.
Снимая грим, Антон внимательно смотрит на свое отраженье в зеркале. Кажется, что только вчера он тихо сидел в гримерке, когда уставший после спектакля отец отчитывал его за устроенную шумиху с пистолетами. Зеркало странным образом заставляет его вспомнить и старинный портрет прадедушки Николая Петровича Домашева – звезды и легенды Большого театра конца XIX века. Невысокого роста, очень красивый, он слыл величайшим актером, обладал уникальной элевацией. Николай Петрович был кумиром московской публики, о нем говорили даже в Мариинском театре и не один раз приглашали туда, но он оставался верен Москве. Основателя династии Домашевых рецензенты тех лет награждали самыми лестными эпитетами и считали его гордостью московской сцены. Николай Петрович рано стал преподавать, слыл строгим и требовательным, но его очень любили, особенно Касьян Ярославич Голейзовский.
Антон вздохнул. Хотелось бы соответствовать. Через несколько дней «Дон Кихот». Партию Гамаша танцевал отец, но Антон никогда его не копировал. Сначала из принципа, считая, что сам все может. А потом, когда взрослел, становилось интересно искать и пробовать новые краски. Он экспериментировал и с внешним видом, добавлял неожиданные актерские реакции. Не стремился делать из Гамаша недоумка. Здесь гротеск. Его Гамаш так сильно и самозабвенно любит себя, что совершенно искренне не понимает, как это Китри не обращает на него должного внимания и все время тянется к какому-то нищему парикмахеру. Гамаш у Антона весь как на шарнирах, манерный, безвкусный, но безобидный и ужасно смешной. Танец подчинен образу. Каждый прыжок – как фраза, и мы слышим его капризный писклявый голос. 
В «Тщетной предосторожности» Антон буквально купается в роли Марцелины. Сиюминутность воздействия настолько сильна, что зал взрывается смехом при каждом его появлении. Здесь Домашев в своей стихии и может позволить себе многое, в том числе и импровизацию. 
В «Лебедином озере» Антон исполняет Злого Гения. В знаменитой постановке Бурмейстера Ротбарт не танцует, но роль значительна, важна. Но – странная вещь – эту партию в трактовке Домашева не назовешь безоговорочной удачей. Его Ротбарт – злой, но всемирное зло оборачивается в нем мелкой злобой. Философский объем образа подменяется бытовой характерностью. Теряется смысл, заложенный музыкой, крупно означенный хореографом.
У каждого артиста есть удачные и менее удачные роли. Антон – не исключение, и это ни в коей мере не умоляет того, что он делает действительно хорошо. За долгую творческую жизнь им исполнено много партий в различных спектаклях В. Бурмейстера, Д. Брянцева, Чичинадзе, О. Виноградова, В. Вайнонена. Был период творческой неудовлетворенности, когда он уходил из театра. Но театр его не отпустил. Он вернулся, все имеют право на ошибку, которая учит. 
…Продолжая снимать грим, Антон вспоминает, как нашел программку балета Большого театра, в которой значилось, что партию Квазимодо в балете «Эсмеральда» исполняет Николай Домашев. Мистика в том, что с разницей ровно в 100 лет эту партию теперь исполняет он, его правнук, на сцене Московского музыкального театра им. К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко. Программку надо сохранить для сына, который, пока Антон занят в спектакле, крепко спит в реквизиторской, сжимая в руке шпагу Альберта…

Елена Преснякова

Наследники  Штайнера

Театрально-концертный зал «Дворец на Яузе» уже в первый сезон работы успел завоевать симпатии меломанов. Во втором сезоне дирекция обещает предъявить публике целый ряд самых разнообразных проектов – джазовые концерты и детские спектакли, выступления балетной труппы «Москва» и «Русской оперы». Многообещающим началом прозвучал весьма необычный, почти экзотический для России международный музыкальный проект «Симфония-Эвритмия – 2009». 

В этом названии слышится и «ритм» и «эврика». На самом деле эвритмия представляет собой своеобразную эстетическую систему. Поиск новой музыкально-пластической гармонии, желание создать подлинно синтетическое искусство, в котором музыка, свет и цвет, пластика, движение и жест сливаются в единство, выражающее внутренний мир человека – вот цель эвритмистов. У истоков движения художественной эвритмии стоял видный антропософ Рудольф Штайнер. В начале прошлого века этот швейцарец был весьма популярен среди русской художественной интеллигенции. Его философскими идеями увлекались поэты Андрей Белый и Максимилиан Волошин. Его учение о человеке вдохновило Александра Скрябина на создание «Прометея», а Михаила Чехова – на формирование собственной актерской школы. Но если у нас штайнеровские идеи попали под запрет и надолго исчезли из художественной жизни, то в Европе они имели весьма плодотворное творческое продолжение. 
Немецкий ансамбль Else-Klink-Ensemble развивает традиции эвритмической школы «Эвритмеум», основанной Штайнером в Штутгарте. Швейцарская труппа Goetheanum-Buhne дает свои представления на сцене великолепного дворца Гётеанум, построенного по проекту все того же Штайнера в городе Дорнахе. Ныне русские зрители смогли по достоинству оценить искусство артистов обеих трупп, поддержанное  оркестром «Гнесинские виртуозы» под управлением Михаила Хохлова. 
Программа состояла из двух отделений: в первом звучала «Шотландская симфония» классика Феликса Мендельсона, во втором – «Ламентате» выдающегося композитора современности Арво Пярта. Постановщики Карина Шмидт, Бенедикт Цвайфель и Питер Джексон постарались вывести в зримый танцевальный ряд музыкальное содержание этих произведений: сделать музыкальной пластику артистов и выявить пластичность музыкальной партитуры. Не все удалось в равной мере. 
Лиричность мендельсоновской «Шотландской симфонии», мистичность ее содержания, объемность музыкальных образов остались за пределами хореографической композиции. За основу был взят темпо-ритм, который танцовщики пластически выявляли в однообразных типах движения. Озаряемые мягким пастельным светом, они двигались в некоем монотонном  единстве. В кульминационные моменты сцену заливал ярко-алый свет, но хореографический рисунок оставался прежним. В общение артисты не вступали, продолжая длить свою автономную пластическую медитацию и вызывая недоумение явной «недраматургичностью» происходящего. 
Но все искупила композиция на музыку Арво Пярта «Lamentate», показанная во втором отделении. Песнь оплакивания, отсылающая к григорианским хоралам и написанная в стиле «новой простоты», произвела сильное впечатление. Мистика, философичность и поэзия музыкальной партитуры нашли исчерпывающее эвритмическое выражение. В отдельные моменты волны света окутывали замедленные, «рапидные» движения медитирующих артистов, видимые на просвет фоновые фигуры становились прозрачными, и атмосфера тайны пронизывала пространство сцены. 

Евгения Мишина


Летят журавли…
Памяти Зайтуны Насретдиновой

Ушла из жизни легендарная балерина Зайтуна Агзамовна Насретдинова. У нее было много званий, наград, но она особенно дорожила и гордилась тем, что третьей среди лучших балерин страны – после Улановой и Лепешинской – стала народной артисткой СССР.
Насретдинова была живой легендой, живой историей башкирского балета… А кто сказал, что она перестала быть ею?!
Первая профессиональная балерина республики Зайтуна Насретдинова танцевала на сцене Башкирского государственного театра оперы и балета около четверти века. Ее лебединый полет был прерван в 1965 году, когда внезапно, в расцвете сил и творчества, ушел из жизни ее муж, друг, единомышленник, партнер по сцене Халяф Сафиуллин. После его кончины она так и не появилась перед зрителями ни в одном спектакле. Но в театре была до последних дней педагогом-репетитором. Ее подопечные танцуют в родном театре, в разных уголках планеты.
…В далеком 1934 году молодой балетмейстер Файзи Гаскаров набрал группу одаренных детей для учебы в Ленинградском хореографическом училище. Среди них – Зайтуна Насретдинова и Халяф Сафиуллин. По окончании учебы в 1941-м они сразу стали ведущими солистами. «Бахчисарайский фонтан» Асафьева, «Лебединое озеро» Чайковского, «Красный мак» Глиэра, «Лауренсия» Крейна, «Эсмеральда» Пуни, «Раймонда» Глазунова, «Голубой Дунай» Штрауса, «Дон Кихот» Минкуса, «Жизель» Адана, национальные и современные балеты – каждый спектакль вершина, каждая партия – откровение. Зайтуна была царицей на сцене. Когда она выходила, казалось, что от нее исходит сияние. Она вызывала то волнение у зрителей, которое рождается при встрече с большим художником. Как жаль, что тогда редко применялись киносъемки, видео не было и в помине. Поэтому не зафиксировано для последующих поколений любителей балета, как нежным облаком вплывала на сцену ее Одетта, вихрем вырывалась из кулис Одиллия… 
Насредтиновой интересно было создавать контрастные характеры, она обладала богатейшей танцевальной и драматической палитрой. В «Бахчисарайском фонтане», например, танцевала и Марию, и Зарему – нежную, слабую панночку и страстную, пламенную восточную женщину. В 1952 году в Уфу приезжала Галина Уланова. В двух спектаклях «Бахчисарайский фонтан» она танцевала Марию, Насретдинова – Зарему.
Зрители ликовали вместе с темпераментной насретдиновской Китри и жизнерадостной Франциской, плакали, когда умирали ее Тао Хоа и Жизель.
Уже одна роль Зайтунгуль в балете «Журавлиная песнь» сделала Насретдинову легендой башкирского искусства. Либретто на музыку Льва Степанова написал Файзи Гаскаров и посвятил балерине. Зайтунгуль – значит «цветок Зайтуны». Образ Зайтунгуль пленял поэтичностью, одухотворенностью, большой внутренней силой. Во время декады башкирского искусства в Москве танцовщица выступила в «Журавлиной песне», и московские критики назвали ее балериной высокого класса, артисткой с ярким драматическим даром. Неудивительно, что этот балет с участием Зайтуны Насретдиновой произвел неизгладимое впечатление на семилетнего Рудика Нуреева и определил его судьбу. 
Позже был снят кинофильм «Журавлиная песнь», где Насретдинова тонко и трепетно станцевала партию Вожака журавлей.
Во время похорон балерины произошло нечто потрясающее. Когда могильный холмик уже почти оформился, раздалось курлыканье журавлей. В ярко-голубом октябрьском небе все увидели журавлиный клин. Птицы на несколько секунд зависли над местом погребения, затем стали перестраиваться в цепочку и делать круги. Наконец, сделав большой круг, полетели к солнцу и скрылись в его лучах. Таким оказался красивый финал журавлиной песни Зайтуны… 
В честь Зайтуны Насретдиновой труппа дала шедевр мировой классики – «Лебединое озеро». Балет, в котором балерина блистала, сейчас танцует молодое, яркое поколение артистов, впитавших все лучшее, что принесли в театр зачинатели славы башкирского балета, в первую очередь – сама Зайтуна. Балетному искусству она посвятила всю свою жизнь и всегда верила, что это искусство облагораживает человека, приносит ему радость и счастье. Она так хотела, чтобы все люди были счастливы. 

Нина Жиленко
главная